Все дороги вели в Алиум – маленький заброшенный город, где давно вымерло все живое.
Первое, что мне запомнилось тогда, по пути на Гору, – уродливые, тупоносые здания, над которым кружило воронье в поисках пропитания. А еще свистящие сквозняки на каменных мостовых – хлесткие, с резким запахом канализации.
Много позже я пойму, что весь этот проклятый город являлся закупоренной бочкой, в которой все булькало и закисало, как перебродившее вино. Главное, что тогда заботило правительство – чтобы крышка выдержала, и вся эта зловонная жижа не выплеснулась наружу.

До моих семи лет мы жили с родителями в небольшом городке, к западу от Одессы.
Когда за окнами темнело, мама возвращалась с работы, аккуратно открывала дверь и с порога шептала: "Кира, ты почему до сих пор не спишь? А ну, быстро в кровать!", – и проходила мимо, на кухню. Мыла руки, тарахтела кастрюлями. Чаще всего, я так и засыпала под звон посуды и свист чайника, а еще под отголоски их тихих, с папой, разговоров.
Иногда мне не спалось, и папа подходил к окну, распахивал шторы, садился на краешек кровати и рассказывал сказки о космосе.
-Ты знала, что если долго смотреть на ночное небо, можно заметить, как звезды водят хороводы?

К концу отпуска я полюбила пешие прогулки. Морской городок, прозрачный, как кусочек старой пленки, с высокими глинистыми берегами, пустынными улочками и белыми стаями чаек, стал мне как родной. Я подолгу гуляла, собирала камешки у самой кромки воды и кормила птиц краешком булки. Словом, наслаждалась отдыхом без всяких планов и маршрутов.
В предпоследний день перед отъездом забрела в городской парк. Там было шумно и пестро, я слонялась между сувенирными лотками со всяким хламом, слушала ненавязчивую болтовню местных жителей. А после зашла пообедать в кафе на летней площадке.
И как раз открыла меню, когда женщина в длинном, желтом платье, вдруг уселась напротив и без предисловия сказала:
-Наверное, вы не были на выставке камней и минералов сегодня? Я бы вас обязательно увидела.

Я заглядываю в комнату, желая, наконец, увидеть то, что видела миллион раз в рекламе.
Он сидит в углу, на обычном стуле. И на первый взгляд кажется таким же, как на фото: темный костюм, сложенные на коленях руки, лысина. Разве что на снимках он как-то человечнее: не так заметны стыки и крепления механических частей тела.
Так и стою в дверях, не решаюсь пройти, но Игорь подталкивает меня в спину:
-Ну, что замерла, Ингуша? Заходи, не стесняйся. Как говорится, знакомься. Савва. Собственной персоной.

Ольцген расположился вдали от крупных мегаполисов. Маленький городишко, с вереницей уродливых, приземистых зданий на болотистых озерах и грязно-белым, как мартовский снег, небом. И именно здесь, в Ольцгене, началась загадочная эпидемия, которая отнимала рассудок горожан.
Болезнь проявлялась странно. Сначала все было более или менее типично: лихорадка, слабость. Позже – через несколько дней или недель, никто точно не мог сказать – наступало внезапное ухудшение. Жар сосредотачивался в какой-то одной части тела. Появлялись галлюцинации: одни говорили, что из их рук вылетают голуби, кто-то вопил о сверчках, выползающих прямо из горла, а кто-то и вовсе решал, что из ног у него сыпятся кузнечики. Постепенно человек полностью сходил с ума.

Я ждал под лестницей. Было достаточно темно – специально лампочку выкрутил утром.
По средам она всегда вечером выходит в аптеку. По пути пишет мне сообщение – шлет смайлик с поцелуйчиком и прощается до утра. Сегодня было так же.
Дверь в подъезд щелкнула, зашла девушка. Она листала что-то в телефоне и совсем не смотрела по сторонам. Свет от экрана освещал ее лицо, а на руке болтался маленький аптечный пакетик с зеленым крестом.
Я сразу ее узнал.
Она поднялась до двери. Я дождался, когда три раза провернется ключ в замке, в два прыжка проскочил лестничный пролет и втолкнул ее в квартиру.
От неожиданности девчонка упала и завалила вешалку. Вскрикнула, но я сразу дернул ее за руку, прижал спиной к себе и закрыл рот ладонью. Не поворачиваясь к двери, прокрутил замок – три оборота влево.

-Мне нужно домой.
Сгорбленная маленькая бродяжка с фиолетовыми волосами глядит на меня из-за угла. Я замер и растерялся, а она, как щенок, просто смотрит в глаза. Район здесь опасный, рядами выстроились старые гаражи и мрачные заводские постройки. А дальше – автостоянка и большой пустырь. Почему она не боится? Я с виду точно не похож на добряка, который возьмет одинокую девчонку за руку и отведет домой. На мне бесформенные джинсы и черная толстовка с низким капюшоном – даже лица не видно.

Полшестого утра. Мы с Шуриком, продрогшие, сонные и помятые, топчемся на пустой остановке. Не выспались, молчим. Сесть негде – единственная скамейка пропиталась сыростью и холодом.
Постепенно рядом начинают появляться люди, такие же замерзшие и вялые. Шурик всем улыбается и желает хорошего дня. Люди косятся на нас, что-то негромко бормочут, отходят к бордюру.

Я обнимаю Шурика крепче и вглядываюсь вдаль, пытаюсь разглядеть фары приближающегося автобуса, но вижу только белое пятно пешеходного перехода. Будто кто-то разлил кувшин молока прямо на дорогу.